Семьсот страниц не выглядят избыточными, когда группа превращается в собственную экосистему
Большинство рок-биографий можно выстроить вокруг альбомов, но для Grateful Dead этого недостаточно. Группа, разумеется, записывала пластинки, однако её история в равной степени является историей гастролей, импровизации, экспериментов со звуковыми системами, культуры аудитории, любительских записей концертов, коммунальной организации, деловых экспериментов, психоделии, американы и социальной сети, которая в итоге стала крупнее многих обычных институтов. A Long Strange Trip: The Inside History of the Grateful Dead Dennis McNally обладает масштабом, необходимым для серьёзного разговора об этой сложности. Книга вышла в 2002 году после десятилетий, в течение которых McNally был официальным историком и специалистом по связям с общественностью группы, и насчитывает примерно от 684 до 704 страниц в зависимости от издания и вёрстки. Такой объём не служит набивкой вокруг простой дискографии. Он отражает тот факт, что Grateful Dead стали культурой не меньше, чем группой, а любая серьёзная внутренняя история должна объяснять, как эти две вещи росли вместе.
До Dead существовало столкновение очень разных музыкальных миров
История начинается с корневой музыки, а не с психоделического рока. Jerry Garcia интересовался блюграссом, фолком и традиционной американской музыкой, тогда как Ron "Pigpen" McKernan был глубоко связан с блюзом и R&B. Phil Lesh пришёл из совершенно другой музыкальной среды, а Bob Weir и Bill Kreutzmann завершили ранний состав, который на бумаге вовсе не выглядел неизбежным. The Warlocks постепенно превратились в Grateful Dead ровно в тот момент, когда вокруг них формировалась контркультура Bay Area, благодаря чему музыканты стали одновременно участниками местной сцены и её символами. Это различие важно. Они никогда не были просто профессиональной группой, нанятой развлекать хиппи; их методы работы, дружеские связи и отношения с аудиторией развивались внутри многих тех же социальных экспериментов. Широта McNally полезна тем, что позволяет показать корневой репертуар, коммунальную среду и возникающую психоделическую культуру как части одной развивающейся системы, а не как отдельные истории происхождения, сшитые задним числом.
Acid Tests сделали саму форму выступления нестабильной
Acid Tests входят в число великих мифов происхождения психоделического рока, но McNally способен добавить к легенде практические детали. Ken Kesey и Merry Pranksters создавали события, в которых психоделические наркотики, усиленный звук, свет, магнитная лента и коллективное поведение размывали привычные границы выступления, а свободные импровизационные инстинкты Dead необычайно хорошо подходили такой среде. Это не привело мгновенно к зрелому языку импровизации, который будет слышен в последующих турах, однако укрепило важнейшую идею: песни могли становиться рамками, а не неподвижными объектами. Для слушателей, привыкших к студийным записям, это первый важный ключ к пониманию Dead. Композиция могла существовать как узнаваемая структура, но каждое концертное исполнение меняло темп, переходы и отношения с окружающей импровизацией. McNally рассматривает эту гибкость как часть музыкальной идентичности группы, а не как доказательство того, что музыканты якобы просто не умели точно воспроизводить собственные записи.
San Francisco был инфраструктурой, а не фоном
Dead существовали рядом с Jefferson Airplane, Big Brother and the Holding Company, Quicksilver Messenger Service и другими группами Bay Area, однако сцена зависела от гораздо большего, чем перечень коллективов. Площадки вроде Fillmore и Avalon Ballroom, промоутеры, включая Bill Graham и Chet Helms, художники плакатов, коммунальные дома и подпольные институции помогали создавать экосистему, в которой музыка, визуальная культура и социальная жизнь взаимно усиливали друг друга. McNally особенно полезен тем, что умеет переходить от внутренней истории группы к этой более широкой среде, не превращая Haight-Ashbury в красочный фон перед началом «настоящей» гастрольной карьеры. Коммунальные идеалы и организационный хаос того периода на десятилетия остались встроены в Grateful Dead. Позднейшие деловые структуры могли стать намного крупнее и профессиональнее, но напряжение между неформальным сообществом и практическим институтом присутствовало с самого начала.
Записи важны, но концерты объясняют группу
В студийном каталоге Grateful Dead есть крупные альбомы, включая Workingman's Dead и American Beauty, однако репутация группы необычайно сильно опирается на концертные выступления. Песни могли годами менять аранжировку, темп и функцию, целые туры приобретали собственную репутацию, а отдельные вечера становились каноническими для слушателей. Аудиторные записи широко распространялись за пределами обычных структур звукозаписывающей индустрии, укрепляя мысль о том, что ни один официальный студийный релиз не способен вместить произведение целиком. McNally понимает, что это делает Dead музыкальным объектом иного рода по сравнению с группами, чьи окончательные высказывания существуют прежде всего в форме альбомов. Вариативность была реальной: одно выступление могло расплываться, другое давало исключительную коллективную импровизацию. Такая непостоянность не была случайным дефектом системы. Риск входил в замысел, а возможность неудачи придавала смысл возможности трансцендентного опыта для аудитории, следовавшей за группой из вечера в вечер.
Кажущаяся расслабленность требовала одержимой инженерной работы
Один из центральных парадоксов истории Grateful Dead состоит в том, что культура, ассоциировавшаяся со свободной импровизацией, вкладывала огромные усилия в звуковые технологии. Owsley "Bear" Stanley был важен не только как фигура психоделической культуры, но и как звуковой новатор вокруг группы, а Wall of Sound в 1970-х стал наиболее эффектным выражением этой одержимости. Система была огромной, нестандартной и строилась вокруг необычайно амбициозных представлений о ясности звука и сценическом мониторинге. Внимание McNally к инженерии принципиально важно, потому что концертную культуру Dead невозможно отделить от инструментов, сделавших возможной крупномасштабную импровизационную музыку. Техническая история также усложняет стереотип о группе, якобы просто блуждающей по песням в общей наркотической дымке. За кажущейся свободой стояли люди, решавшие сложные задачи усиления, логистики и акустического контроля, поэтому книга естественно дополняет материалы RetroForge об акустических системах, концертном звуке и постановке живых выступлений.
Семья превратилась в индустрию, так и не признав это полностью
Контркультурная идентичность не помешала Grateful Dead стать серьёзным бизнесом. Десятилетия гастролей требовали команд, менеджмента, продажи билетов, оборудования, мерчандайзинга и всё более сложной логистики, тогда как организация продолжала описывать себя семейным языком, унаследованным от ранней сцены. McNally особенно убедителен, когда оставляет этот парадокс видимым, а не разрешает его сентиментально. Семьи могут быть щедрыми, преданными и гибкими, но могут также избегать ответственности и обычных профессиональных границ. Корпорации могут быть эффективными и одновременно обезличенными. В организации Dead присутствовали элементы обеих моделей. То, что начиналось как коммунальный эксперимент, должно было работать в масштабе крупных площадок и тысяч путешествующих поклонников, и возникающее напряжение исторически интереснее фантазии о беззаботных хиппи, каким-то образом случайно попавших на стадионы, не построив вокруг себя институт.
Jerry Garcia и бремя превращения в символ
К концу 1980-х и началу 1990-х Grateful Dead стали значительно крупнее местной сцены, которая их породила. "Touch of Grey" привлекла новую массовую аудиторию, стадионы становились больше, а культура Deadhead превратилась в национальный феномен. Jerry Garcia, и без того центральная фигура музыкальной идентичности группы, нёс символический вес, который трудно выдержать одному человеку. McNally не романтизирует это давление, чтобы показать, насколько разрушительным оно могло быть. Проблемы Garcia со здоровьем и наркотиками становились всё серьёзнее, пока машина вокруг группы продолжала двигаться. Его смерть в 1995 году поэтому завершает цельную дугу 1965–1995 годов для Grateful Dead как конкретной организации, хотя музыканты, архив и культура аудитории продолжили существовать после этого. Такой финал важен, потому что не позволяет книге превратить Garcia лишь в харизматический центр бесконечной гастрольной машины; у системы были человеческие пределы, даже когда её культурная инерция казалась способной продолжаться бесконечно.
Что даёт читателю положение McNally внутри группы
В 1980 году McNally выбрали официальным историком группы, а позднее он взял на себя и работу с прессой, что дало ему десятилетия доступа к музыкантам, команде и окружающей их организации. Эта близость даёт исключительное количество внутренних деталей и позволяет естественно переходить между личными отношениями, музыкальным развитием и институциональной историей. Одновременно возникает стандартная оговорка для авторизованной биографии. Доступ способен порождать одновременно понимание и лояльность, а автор, годами встроенный в сообщество, может задавать другие вопросы, чем внешний исследователь, работающий с теми же свидетельствами. Это не уменьшает ценность A Long Strange Trip, а определяет тип авторитетности книги. Лучше всего читать её как глубоко информированную внутреннюю историю, а затем сопоставлять с мемуарами Phil Lesh или Bill Kreutzmann и независимыми источниками, когда требуется проверить, как разные участники вспоминают одни и те же события.
Что книга делает особенно хорошо
Главное достоинство книги состоит в масштабе. Истории Grateful Dead нужно место для корневой музыки, Acid Tests, сочинения песен, импровизации, звуковых систем, бизнеса, трагедии и культуры поклонников, и McNally позволяет этим темам взаимодействовать, а не изолирует их в аккуратных ящиках. Аудитория также воспринимается всерьёз. Deadheads не показаны просто потребителями, стоящими вне истории группы, потому что культура записей, гастрольных поездок и коллективного слушания помогла сформировать то, чем стали Grateful Dead. Академическая подготовка McNally как историка Америки даёт ещё одно преимущество: группу можно поместить в более широкие культурные процессы, не превращая музыку в простой социологический симптом. В результате это остаётся рок-историей, но такой, которая понимает, что значение Dead невозможно измерить только местами в чартах или продажами студийных альбомов.
Ограничения
Объём является самым очевидным препятствием. Новичок, который лишь хочет понять, стоит ли знакомиться с Grateful Dead, может утонуть в деталях прежде, чем доберётся до периода, объясняющего репутацию группы. Авторизованный доступ также означает, что книге полезен контрапункт, особенно там, где речь идёт о лояльности, внутренних конфликтах или собственной мифологии организации. Наконец, основное повествование заканчивается смертью Garcia, оставляя огромную жизнь связанных с Dead гастрольных проектов, архивных релизов и фанатской культуры после 1995 года за пределами главной истории. Ни одно из этих ограничений не делает книгу менее ценной. Они помогают точно определить её назначение: это крупная внутренняя история Grateful Dead как живой организации от формирования до 1995 года, а не компактное введение и не всеобъемлющая история всего, чем Dead стали после Garcia.
Кому стоит прочитать эту книгу?
Читайте её после того, как перейдёте от «мне нравятся некоторые песни Grateful Dead» к вопросу, почему поклонники обсуждают отдельные годы, туры и концерты почти как погодные системы со своим климатом. Книга объясняет, почему группу невозможно понять только по студийным альбомам и почему культура аудитории, звуковая инженерия и организационная история принадлежат той же истории, что и гитарная игра Garcia. Для раннего психоделического периода особенно полезно сочетать её с Tom Wolfe и Charles Perry. Эти авторы показывают среду Pranksters и района с разных сторон, а McNally объясняет, что произошло, когда одна группа пронесла части этой культуры через следующие три десятилетия.
Найти экземпляр
Издание 2002 года в твёрдом переплёте и издание 2003 года в мягкой обложке являются обычными ориентирами. Современные цифровые карточки могут показывать более поздние даты публикации, не означая при этом, что текст был заново переписан.